Сергей Лукьяненко, Юлий Буркин
Необязательные эпилог и примечания

Остров Русь – 4

(С) Сергей Лукьяненко, 1998 г. http://www.rusf.ru/lukian/
«Юлий Буркин, Сергей Лукьяненко. Остров Русь»: Аргус; М.; 1997
ISBN 5‑85549‑060‑2

Юлий Буркин, Сергей Лукьяненко
НЕОБЯЗАТЕЛЬНЫЕ ЭПИЛОГ И ПРИМЕЧАНИЯ,
которые авторы написали от третьего лица, а потом добавили уточнения от первого

Юлий Буркин и Сергей Лукьяненко и думать не думали, что когда‑нибудь они будут писать в соавторстве. Юлий жил в cибирском городе Томске, Сергей — в казахской Алма‑Ате. Юлий сочинял замороченную бытовыми подробностями психологическую прозу, Сергей — юношеские приключенческие повести. Единственная точка соприкосновения — и тому, и другому не чужда фантастика, но, сами понимаете, это абсолютно ничего не значит: Кир Булычев и Стивен Кинг, например, тоже пишут фантастику, можно ли представить их работающих в соавторстве?
Но «человек предполагает, а Бог располагает». Сергей и Юлий познакомились в Санкт‑Петербурге на «Интерпрессконе» — тогда еще «всесоюзной» сходке писателей‑фантастов и фанатичных ее потребителей (фэнов). Еще до этого Сергей прочел в журнале «МЕGА» повесть Юлия «Бабочка и Василиск» и, будучи в восторге от нее, подарил Юлию с дарственной, само собой, надписью свою только что вышедшую книжку «Рыцари сорока островов».
К подарку Юлий отнесся скептически, так как, склонный судить о людях по внешности, решил, что этот пухленький усатый юноша вряд ли способен написать что‑то толковое. До книжки без особого энтузиазма добрался только в поезде, возвращаясь в Томск, когда читать было уже абсолютно нечего, и, неожиданно для себя, прочтя ее залпом, находился некоторое время в эйфории ошеломления. Язык Сергея был точным и ясным, повествование — ярким и увлекательным... (Верно. С. Л.) Так появилась почва для будущего соавторства — взаимное уважение писателей к творчеству друг друга, при всей разности их стилей, мироощущения и, в конце концов, возраста.
Однажды в Томске Юлий задумался над тем, почему, занимаясь фантастикой, он ни разу еще не написал ничего связанного с космосом, с путешествиями во времени, с какими‑нибудь монстрами и т.п. (С монстрами ничего не написал? Юлик лукавит. Критики называют его БурКингом, и в чем‑то здесь правы. С. Л.) Скорее, играя сам с собой, начал конструировать сюжет, в котором должно было присутствовать все вышеперечисленное. Вскоре стало ясно, что задуманная вещь не может быть серьезной, иначе она станет банальной до омерзения. Итак, юмористическая, может быть даже пародийная повесть. Еще неплохо было бы главными героями сделать не взрослых дядей, а детей... И Юлий решил, что это будут его сыновья Стас и Костя... Когда сюжетный «скелет» повести в самом черновом варианте был разработан, Юлий понял, что ему с этой вещью не справиться — он засушит ее, замордует психологизмом, бытовухой и чернухой. И игра была без особого сожаления оставлена.
Весной 93‑го Юлий по самым что ни на есть житейским (хотя, слегка и романтическим) обстоятельствам перебрался в Алма‑Ату и устроился работать в коммерческий отдел газеты «Казахстанская правда». Шеф отдела, Аркадий Кейсер, был неравнодушен к фантастике, что, собственно, и привело туда Юлия. Так что Аркадия можно считать одним из главных «виновников» появления этой книги, ведь в том же самом коммерческом отделе «Казахстанской правды» у него уже работал тогда Сергей Лукьяненко. И только благодаря этому, общение Юлия и Сергея стало достаточно тесным. Там же, надо заметить, работали и известный критик‑фантастовед Алан Кубатиев, и фэн Валера Смолянинов, послужившие позднее прообразами чуть ли не главных персонажей этой книги. Да что говорить, и сам Аркадий стал очень занятым и напрочь засекреченным агентом ДЗР Кейсероллом.
В первую же встречу с Сергеем в Алма‑Ате, Юлий вспомнил о своем нереализованном сюжете и подумал вдруг, что вот Сергей‑то, с его гайдаровским (Да??? С. Л.) стилем, пожалуй, как никто справился бы с ним. В гостинице, за рюмочкой (очередной... С. Л.) коньяку, Юлий объявил сие Сергею и поведал сюжет. Сергей к последнему отнесся довольно прохладно, но тут же сделал несколько толковых уточнений и дополнений. (Например, ключевые повороты, что машина времени попала в настоящее из будущего, и что спасенная пацанами в древнем Египте девочка — их собственная мать, выдуманы Сергеем именно тогда. Ю. Б.). А затем, сославшись на занятость, и, желая в мягкой форме отвязаться от слабо заинтересовавшей его затеи, он предложил Юлию составить подробнейший план будущей повести — с разбивкой по главам, с психологическими характеристиками персонажей, со всеми перепитиями (Не говори этого слова! С. Л.) сюжета... А там уж он посмотрит — будет писать или нет.
Как истиный Овен (т.е. баран) Юлий с упорством принялся за этот кропотливый труд. Надо заметить, что доселе Юлий, как, кстати, и Сергей, ни разу не писал планов для будущей вещи. Через несколько дней план объемом в 20 машинописных страниц был готов. Сергей прочел его и повел себя совершенно по‑новому: он заявил, что немедленно приступает к написанию предисловия. Вот и еще одно совпадение: по Зодиаку Сергей тоже Овен... Через два дня предисловие было готово.
К тому моменту уже стало ясно, что повесть будет писаться В СОАВТОРСТВЕ. Юлий брал на себя разработку сюжета, редактуру и «отписывание» тех кусков, которые у Сергея почему‑то «не шли». При этом, отписывая их, Юлий должен был имитировать стиль Сергея. Т.е. брал на себя роль «литературного раба». Сначала дело шло именно так, но вскоре, когда стилистический строй был окончательно выработан, Сергей и Юлий стали писать уже более независимо друг от друга, распределив по плану участки текста, и с «рабством» было покончено.
Работа шла поразительно быстро, ни Юлий, ни Сергей никогда еще не писали в таком темпе. По‑видимому, влияло возникшее ощущение соревнования. Надо сказать, что соревнование было не только количественным, но и качественным: кто интереснее, кто смешнее, кто КРУЧЕ... В то же время, понимая, что цель‑то у них единая, соревнуясь, Юлий и Сергей помогали друг другу. Частенько они перезванивались (Юлий со своей подругой к тому времени уже снял в Алма‑Ате квартиру) и подсказывали друг другу те или иные «приколы». Например. Звонит Сергей. «Юлик, ты сейчас про что пишешь?» «Про то, как пацаны с Хайлине познакомились.» «Там, помнишь, она должна сказать, что сегодня с фараоном не может всретиться?..» «Да, он на охоте, я это уже написал». «Лучше не на охоте. А то они все что‑то охотятся. Шидла на тараколли — в будущем, фараон — в прошлом... Пусть он лучше примеряет свадебную юбку. Представляешь, какое важное государственное событие?..» «Класс. Беру.» Вот, примерно так. И теперь уже трудно разделить, кто что придумал, кто что написал...
Сама манера работы у Сергея и Юлия абсолютно разная. Сергей садится за печатную машинку и штампует чистовик. Юлий пишет от руки, затем все многократно редактирует, переписывает, снова редактирует и тогда уже печатает на машинке... и снова редактирует. (Именно поэтому Аркадий Кейсер, например, к факту данного соавторства отнесся весьма скептически, заметив, что невозможно, мол, запрячь вместе «коня и трепетную лань». Как ни хотелось Юлию думать, что под «трепетной ланью» Аркадий подразумевает его, пришлось ему смириться с лошадинным образом.) Как‑то Сергей увидел (не будем уточнять, где) всю исчерканную‑перечерканную страничку черновика Юлия, в которой не было буквально ни одного не переправленного слова, ни одного предложения, в котором слова не были бы переставлены в ином, нежели первоначально, порядке, и заявил: «Ужас! Если бы я так мучался, я бы вообще не писал».
Легкость, с которой пишет Сергей, слегка раздражала Юлия. Но вскоре стало ясно, что на самом‑то деле конечный результат (в смысле качества и количества текста выдаваемого в определенный срок), как ни странно, у них примерно равный. Видимо, дело просто в том, что Сергей сначала основательно переваривает текст в голове, а затем выдает его «на‑гора», а у Юлия процесс «переваривания» сопровождается маранием бумаги. Выход же — один.
К особенностям того, как писались «Мама» и «Остров» нужно отнести и злобное взаиморедактирование соавторов. Процесс этот проходил болезненно, Юлий и Сергей частенько ругались и ссорились, отстаивая не только тот или иной сюжетный ход, но и, например, форму какого‑нибудь глагола или порядок слов в предложении. После первой редактуры, произведенной Юлием над вступлением «Мамы», Сергей пришел в ужас, и решил, что процесс не пойдет. Однако следующая редактура, произведенная Сергеем над Юлием, заставила соавторов умерить пыл. Нервно потирая затылок, Юлий долго и въедливо допытывался, что испытывал Сергей, когда он его правил. Тоже самое? Да? Извини... Давай будем бережнее друг к другу... Иногда прибегали к помощи третейских судей, в качестве которых выступали то Кубатиев, то Смолянинов, то жена Сергея (Соня), то подруга Юлия (Юля). (Последняя особенно помогала в работе над «Островом», чем и заслужила посвящение.Ю. Б.) Зато уж окончание главы, части, тем паче целой повести сопровождались великолепными дружескими попойками, (не говори этого слова! С. Л.) и все обиды снимались.
Вопреки задуманному, стиль, выработанный в соавторстве, не похож ни на стиль Сергея, ни, тем более, на стиль Юлия. То же можно сказать и о вещах в целом. Стремясь поразить друг друга, овны Юлий и Сергей свалили в одну кучу все что только могли, хорошенько перемешали, проварили и получили эдакое джеромовское «ирландское рагу». Одни будут есть его, не различая ингридиентов, другие же, более начитанные или более дотошные, то тут, то там будут натыкаться на останки уже знакомых им блюд.
Кстати, о сравнении литературного произведения с блюдом. Откровенно вставная глава в «Маме» о семинаре кулинаров дала толчок тому, чтобы персонажи повестей стали узнаваемы узким «фэндомовским» кругом. Только хорошо знающие Бориса Натановича Стругацкого узнают его в Бормотане, а в семинаристах‑кулинарах — членов Ленинградского семинара молодых фантастов. Подобная же петрушка и с ВБО в «Острове»: боян Шнобель — писатель Носов, Ткачев сын — само собой, Ткачев и пр. Другими словами, авторы, слегка «заигрались» и всунули в повествование многих своих друзей и знакомых, ничуть сие не оправдывая сюжетно. Единственное, что оправдывает их — то, что тот, кто этих друзей и знакомых не знает, попросту ничего и не заметит, а уж тот, кто знает — повеселится еще и над этим.
...Итак работа над «Мамой» шла к концу, когда Сергей робко предложил написать еще что‑нибудь. Дело в том, что написание «Мамы» вывело его из первого в жизни писательского «кризиса», и более того, заставило параллельно писать собственный роман. Работа в соавторстве стала для него не то мощным допингом, не то легким наркотиком. В ответ на предложение Юлий заявил Сергею, что у него есть еще одна сюжетная идея. А именно: фэнтези на основе русского фольклора. Сергей заметил, что подобные попытки уже делались, но вообще‑то — заманчиво. Тут же решили, что главными героями будут три богатыря. И моментально родилась параллель с тремя мушкетерами. Значит, нужен д'Артаньян. Ну, кто же может им быть, как ни Иван‑дурак?.. Дальше — больше, и после превращения Ивана‑дурака в негра стало ясно, что и эта повесть будет не серьезной а пародийной, возможно даже в большей степени, чем «Мама». Новая идея так захватила их, что ждать окончания «Мамы» уже не было терпения. Труд закончить ее взял на себя Сергей, освободив Юлия для создания плана очередной повести.
Через несколько дней план (примерно того же объема, что и первый) был готов. Но были в нем кое‑какие сюрпризы. Каким‑то образом в него вновь просочились Смолянин и Кубатай. Отсюда следовало, что дело происходит вовсе не в прошлом, а в будущем, отсюда — идея русской фольклорной колонии в Африке и т.д., и т.п... И вот, поначалу абсолютно самостоятельная вещь превратилась в косвенное продолжение «Мамы».
Если при написании первой повести Сергей и Юлий штудировали учебник истории для пятого класса средней школы (глава «Древний Египет»), то теперь — академическое издание русских былин. До сей поры они сталкивались с былинами лишь в их прилизанном хрестоматийно‑школьном варианте. Но оказалось, что настоящие, исконно народные былины — совершенно иные. Оказалось, русский богатырь — не столь глобальная монолитная фигура, каким его представляют школьникам. Наоборот, врагов побеждают богатыри часто хитростью и обманом, с девицами красными, как правило, «венчаются» не в церкви, а «под ракитовым кустом», «зелено вино» потребляют немерянно и т.д., и т.п... Короче, хулиганы какие‑то, а не богатыри... Ну, не совсем так, конечно, но близко к тому.
Ни Юлий, ни Сергей не собирались «порочить национальных святынь». Наоборот, такие богатыри показались им человечнее, а соответственно и интереснее хрестоматийных. К тому же, это добавляло повествованию пародийности и комичности.
Стилевой тон, как и в прошлый раз, задал Сергей. Но тут уже сразу пошло «соавторство» в полном смысле этого слова. Так сказать, «притерлись». В этой повести царит уже полный беспредел в смысле заимствований и цитат... Сплошная игра. Повесть писалась весело, и авторы надеялись, что так же весело она будет и читаться. Вновь персонажи назывались зашифрованными именами друзей и знакомых. При этом некоторые персонажи позаимствовали у своих «крестных отцов» те или иные черточки внешности, характера или манеры поведения, некоторые же, кроме имени, не имеют с ними ничего общего. Если «Мама» — повесть скорее подростковая, нежели взрослая, то «Остров» — наоборот.
...Когда заканчивался «Остров», Сергей и Юлий уже принялись за разработку плана последней части трилогии. На этот раз и план писался вместе. А необходимость третьей повести была очевидна: она должна была свести вместе, сцементировать две предыдущие. Жанр был вычислен: все это — фантастика, но «Мама» — сайнс фикшен‑пародия + приключения, «Остров» — сайнс фикшен‑пародия + сказка, а третья повесть должна быть — сайнс фикшен‑пародией + ...ну, какой у нас еще наиболее массовый жанр остался? Конечно же ДЕТЕКТИВ. Так же были «вычислены» и персонажи: кто перейдет из «Мамы», кто — из «Острова», кто появится новый...
Поиску названия третьей повести был посвящен целый вечер... Веселый вечер. Было много... (Не говори этого слова! С. Л.)
А вот писалась она в иных условиях, нежели две предыдущие. Дело в том, что, как только был закончен ее план, Юлий вынужден был вернуться в Томск. Буквально в последний день перед отъездом, они по плану распределили с Сергеем, кто какие куски «отписывает»... Не было уже того бурного общения, той соревновательности и взаимопомощи. В результате, если «Мама» и «Остров» писались по месяцу, (! С. Л.) «Царь» писался более полугода. Здесь большую помощь оказала Соня Лукьяненко, контролируя Сергея, и не давая ему слишком уж уходить в сторону от намеченного сюжета. Но все равно, разночтений первоначально было много, вплоть до того, что одну главу соавторы по ошибке написали дважды — и Сергей, и Юлий. Окончательная редакция повести производилась «на нейтральной территории» в г. Новосибирске. И тут авторы не могут не воспользоваться случаем и не поблагодарить Мишу Миркеса и Женю Носова (см. ниже), организаторов фестиваля фантастики «Белое пятно». Лишь благодаря приглашению обоих авторов, в том числе и «казаха» Сергея Лукьяненко на чисто российский фестиваль (о, любимые суверенитеты!), повесть была «собрана» из отдельных главок.
Если в «Маме» заимствования и цитаты достаточно случайны и без них, в общем‑то, можно было и обойтись, то в «Острове» они уже имеют большее значение: убери параллель с «Тремя мушкетерами» и повесть рассыпится. А уж «Царь» полностью построен по принципу литературной игры, ведь его персонажи путешествуют по вымышленным мирам. Этот сюжетный ход давно уже не давал покоя Сергею, казался очень продуктивным (нечто подобное видим у Стругацких в «Понедельник начинается в субботу»). Юлий же бредил превращением персонажа в муху и связанными с этим приключениями а‑ля «Золотой осел» Апулея (отсюда и название части — «Золотая муха»). Ну, а произведение, в котором герой обретает всемогущество и всевластие, грезилось им обоим уже давно. (Признаемся — у писателей, которые все уверены, что знают жизнь лучше политиков, это больная тема. Примеров тому — тьма.) Вот из этих‑то трех составных и сложился сюжет «Царя». Когда Сергей и Юлий писали его план, чувствовали, что эта повесть станет достойным заключением трилогии, будет самой в ней увлекательной. Однако, специфические условия работы могли повлиять на итог не в лучшую сторону. Но об этом судить уже не им, а главному герою любой книги — ЧИТАТЕЛЮ.

Вот собственно и все, что хотели мы рассказать Вам об этой нашей работе, а для удобства говорили о самих себе в третьем лице. Если наше послесловие показалось Вам нескромным, то следует учесть, что писатели вообще скромностью не грешат.
Надеемся, вы получили удовольствие и вдоволь нахохотались, читая нашу трилогию. А ниже вас ждут кое‑какие пояснения к ней. Мы постарались исчерпывающе расшифровать имена, намеки и реминисценции, которыми прочитанные Вами повести просто‑таки перенасыщены. Кто‑то почти не замечает их и читает повести, как абсолютно оригинальный текст, и мы не против такого прочтения. Кто‑то замечает большую, кто‑то меньшую их часть, и это добавляет прочитанному комизма. Но можно сказать уверенно, что никто не видит абсолютно всех намеков, хотя бы уже потому, что порой это намеки на те или иные ситуации из нашей личной жизни, на близких нам людей, неизвестных широкому кругу. Хотите читайте эти пояснения, хотите нет, дело сугубо Ваше личное. А мы умываем руки.

Юлий Буркин, Сергей Лукьяненко. 

P. S. Между прочим, по окончании третьей повести мы торжественно поклялись друг другу никогда более не писать вместе. И, хотя это тот случай, когда клятву не страшно и нарушить, скорее всего так оно и будет. Во‑первых, расстояние Алма‑Ата — Томск... Во‑вторых, оба мы считаем себя вполне самостоятельными писателями... Поигрались и хватит. А в‑третьих, так весело, как было, уже вряд ли будет. А раз так, стоит ли продолжать?
Хотя порой так хочется сесть и составить план, ругаясь по поводу названия, сюжета, персонажей...
Р. Р. S. Самое забавное, что уже отдавая книгу в печать, авторы наткнулись на большой и интересный сюжет, который им хотелось бы написать вдвоем. Так что... все возможно.

СЕГОДНЯ, МАМА!

Предисловие. О маминых кошках, папиных инопланетянах, и о том как мы учили древнеегипетский

* ...Я проснулся, когда Ирбис — красный персидский кот...  — Ирбисом зовут прекрасного персидского кота столь же прекрасного московского художника, иллюстрирующего фантастику, Севы Мартыненко.
* — Хухер‑мухер...  — Вначале авторы честно собирались добыть учебник древнеегипетского языка. Или просто египетского. Однако «рыба», написанная вместо египетских слов показалось им вполне удачной. Вот и родился «возможно древнеегипетский», фонетически слегка напоминающий казахский, а лексически вполне выверенный. В определенный момент авторы были вполне способны обменяться своими, как всегда несложными, мыслями на «возм. др.‑егип.» языке.
* ...Неменхотеп — это фараон, точнее — мумия фараона...  — По‑началу нашего фараона звали Аменхотеп, затем мы подумали, что имя реального исторического лица слишком конкретезирует эпоху и решили, что это будет НЕ Аменхотеп. Так и появился НЕменхотеп.
* ...И твой начальничек Ленинбаев...  — предельная степень начальственности: Ленин + бай (каз.)

Часть 1. Послезавтра

Глава первая, где мы понимаем, что произошло, но потом выясняется, что мы все поняли неправильно, а также сталкиваемся с проблемами, о которых космонавты не говорят

* ... — Давайте знакомиться, детишки, — сладким голосом сказал он. — Я дядя Смолянин, младший майор космофлота Земли; переводчик. — Земли? — ахнули мы с братом. — А он, — Смолянин сделал жест в сторону зелено‑белого, — генерал‑сержант Кубатай, командующий космофлотом, лицо особо важное...  — Как уже было сказано в эпилоге, прототипами этих новых персонажей послужили фэн Валерий Смолянинов и критик‑фантастовед, писатель, редактор журнала «Миры» Алан Кубатиев. Прототипы мужественно старались не обижаться. Но в рассказе Алана Кубатиева почему‑то возникли Буркунский и Лукодьяненко, детские писатели‑соавторы.

Глава вторая, в которой все веселятся по секрету, а Стас объявляет себя холостяком

* ...Стас потирал огромную шишку на голове, и Смолянин, поправляя свой бинтик, понимающе ему улыбнулся...  — Как раз в тот момент, когда мы писали эту главу, Валера Смолянинов подвергся хулиганскому нападению и был жестоко избит. Потому и появились на голове Смолянина шишки и бинтик.
* ... — Специальный инспектор Департамента Реальности Кейсеролл...  — От Аркадия Кейсера этот персонаж перенял вечные занятость и торопливость.
* ... — Это Ережеп — генеральный директор Департамента, — шепнул Смолянин доверительно, — он тут самый крутой...  — Когда мы отправили уже готовую рукопись «Мамы» в журнал «МЕGА» в Минск, а потом созвонились с редакцией, ее сотрудница Светлана Шидловская призналась, что над Ережепом она просто голову сломала. Всех остальных «расшифровала», а вот этого — никак... И не мудрено, т.к. имя это было пришлепано «от фонаря» и создано оно нами было из случайно услышанной казахской фамилии Ережепов. Но позднее мы узнали что действительно есть такое казахское имя — Ережеп, от него и произошла услышанная нами фамилия... Короче, казахи должны искренне гордиться: в далеком ХХV веке самый главный человек Земли — генеральный директор Департамента Защиты Реальности носит казахское имя.
* ...«Кильки в томатном соусе. Рыбзавод ГКО „Волгорыбхоз“, пос. Завгородний Волгоградской области.»...  — Известнейший фэн Борис Завгородний живет в Волгограде.

Глава третья, в которой мы собирались ехать на охоту, а вместо этого попали на семинар кулинаров

* ...Смолянин вздохнул и опустил голову. Без всякой связи сказал: 
— Спал сегодня отвратно... Всю ночь Кубатай мешал. Уложил меня спать, а сам ходил, семечки грыз, компьютером шумел... А лег — храпеть начал. 
— Вы что, вместе живете? — спросил я. 
— Да, уже два дня...  — И действительно, в период написания повести Алан Кубатиев жил у Смолянинова.
* ...Ну, и когда люди опомнились, оказалось, что никто своей национальности не знает. В лучшем случае слышал, что прабабка была на четверть турчанка...  — Такая семейная легенда имеет место у Буркиных. Авторы вообще представляют собой коктейль национальностей, истинно «советскую» нацию. Это дало им моральное право смеяться над русскими, украинцами, татарами и другими популярными народностями.
* ...С тех пор Кубатай стал официально признанным осетином...  — Надеемся, мы не задели национальной гордости Алана Кайсанбековича Кубатиева, который действительно по национальности — осетин. Да еще из князей.
* ... — Это главный кулинар Земли, Бормотан, — тихо шепнул нам Смолянин и облизнулся...  — Есть такое прозвище у Бориса Натановича Стругацкого: БорНатан.
* ...Измайлай...  — Андрей Измайлов, хороший писатель и очень веселый человек.
* ...творение уважаемого Витманца — кальмара, запеченного в глине...  — Намек на роман Святослава Логинова (Витмана) «Многорукий бог Далайна».
* ...Толяро...  — Андрей Столяров. Тоже писатель.
* ...Гуляква...  — Евгений Гуляковский.
* ...Еголя...  — Александр Щеголев. Очень мягкий, но упорный в своем мнении писатель.
* ...Фишманец...  — Вячеслав Рыбаков.
* ...Козинец...  — Она и в Африке Козинец. А зовут — Людмила. Почему Козинец в повести стала мужчиной, мы не знаем. Прости, Люда, так получилось.
* ...Ереслег...  — Сергей Переслегин, критик‑фантастиковед.

Глава четвертая, в которой мы все‑таки попадаем в лапы инопланетян

* ...Шидла...  — Имя этого сфинкса произошло от фамилии сотрудницы минского журнала «МЕGА» Светланы Шидловской. Имя второго сфинкса — Меглы  — от названия этого журнала, а третьего — Шурлы  — от фамилии его редактора Ефима Шура. Это послужило причиной того, что все сфинксы стали носить имена белорусских писателей.
* ...брат Шитла...  — старая, семидесятых годов, книжка белорусского фантаста В.Шитика «Последняя орбита» повествует о космическом путешествии академика Бурмакова, белорусского ученого Гущи и стажера, минского школьника Вити Осадчего (посланного в космос с целью изучения влияния невесомости на детский организм). Веселый оптимизм этой книги заставили авторов упоминуть ее автора в числе самых знаменитых сфинксов.
* ...брат Зелла...  — белорусский фантаст и переводчик Зеленский.
* ...брат Потла...  — белорусский фантаст, ученый и великолепный организатор Потупа.

Глава седьмая, в которой мы узнаем о древнем коварстве землян, а очередное коварство — наблюдаем

* ...Чадла...  — этот сфинкс произошел от одного из постоянных авторов все того же журнала «МЕGА» — фантаста Чадовича.
* ...Стекло завибрировало под пальцами, и мы услышали хорошо знакомый голос: 
— Теперь мы будем понимать друг друга и сможем во всем разобраться. 
— Мистер Кубатай! — радостно заорал Стас. — Как вы нас нашли?..  — это небольшой парафраз из любимой одним из соавторов повести Р.Ф. Янга «У начала времен».
* ...Ерунда, обсохнет — отвалится...  — Фраза из известного непристойного анекдота о порутчике Ржевском.
* ...песочек так и сыпался...  — цитата из очень смешной пародии Андрея Николаева «Железные мышцы».

Часть 2. Позавчера

Глава вторая, в которой мы убеждаемся, что наш старый знакомый имеет скверный характер, однако приобретаем и более добродушных друзей

* ...Доршан...  — «Виновник» появления этого имени — издатель Стас Дорошин. Авторы писали его образ с большим тщанием.
* ...Ашири...  — А это — московский книготорговец Александр Каширин.
* ...Гопа...  — так друзья называют известного московского критика‑фантастоведа Владимира Гопмана.
* ...наши стражи: Ергей с Уликом...  — Сергей с Юликом. Т.е. это мы — Ваши покорные слуги, авторы сего повествования.
* ... — А можно наоборот? Дамочка вечером, а финики утром? 
— Можно. Только финики вперед, — ответил начитанный Стас...  — очевидно Стас помнил «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова.

ОСТРОВ РУСЬ

Предисловие. Три дара отца Ивану‑дураку. Битва с поленьями. Кража

* ...Печь въехала на центр площади и остановилась. С печи спрыгнул молодой парень в залатанных портках и красной рубахе и принялся торопливо набирать с подводы охапку поленьев. 
Народ начал хихикать...  — Странная неувязка с «Тремя мушкетерами»: Д'Артаньян — Иван‑Дурак, а издеваются над идиотской «лошадью» совсем другого персонажа. Уж не подошли ли мы таким образом вплотную к категории типического? Обалдеть можно.
* ... — Алена, — сказал незнакомец, обращаясь к кому‑то в соседней комнате, — эти молодцы на площади мне кажутся подозрительными. 
— Да когда ж ты от людей добрых отстанешь, Гапон! — раздался в ответ низкий и мрачный женский голос...  — Понятно, что это — Миледи и Рошфор, в то же время имя «Гапон» перекликается с «Гопой» из «Мамы» и становится понятно, кто явился «крестным отцом» сего чисто русского персонажа. Да, да, вы не ошиблись, все тот же Владимир Гопман! Позднее этот же персонаж принимает на себя и роль кардинала Ришелье. Что касается Алены, то в русских былинах действительно есть такой персонаж — дочь Ильи Муромца.
* ... — Зелена вина! — добавил Емеля...  — «Зеленым вином» на Руси называли, между прочим, пшеничное вино. Водку, одним словом.

Часть 1. Три богатыря

Глава первая, в которой Иван опаздывает к собственному прибытию и готовится трижды помереть

* ... — Исполать тебе, Микула Селянинович, — нараспев обратился Иван и в пояс поклонился. — Привет тебе от старого друга, Ивана‑Черная Рука, Гроза морей...  — само‑собой появилось прозвище из «Приключений Тома Сойера». В то же время авторы упорно дают намеки на цвет кожи Ивана.
* ... — Сядь пока, — глухо произнес воевода и, убедившись, что его трогательная тоска по прошлому замечена, отставил кадку в угол. — А сколько ж тебе лет, дитя мое? 
— О, очень много, сударь, восемнадцать! — с восторгом ответил Иван...  — Раз уж идет постоянная параллель с «Тремя мушкетерами», почему бы не обратиться и к одноименному музыкальному фильму.
* ...Богатырь остановился и с хохотом заявил: 
— Попал под лошадь! Ну и добры молодцы шастают по нашему двору!..  — Из «Двенадцати стульев». Или из Алеши Чехонте (рассказ «Прославился»)?

Глава вторая, о том, что три головы хорошо, а четыре — лучше

* ... — Знаю, знаю, что не по умыслу злому, однако ж... Походи пока в «добрых молодцах», конюшни княжецкие почисти. Конюха — Авгием зовут. И там, между прочим, подвиги совершать можно...  — Вот и греческая мифология пошла.

Глава третья, в которой Иван знакомится с невеселой историей своего нового друга

* ...А Муромец рассказывал дальше: 
... — Положил я соловьеву голову в чемодан и дальше двинул...  — Как ни странно, слово «чемодан» мы обнаружили в настоящей русской былине...

Глава пятая, в которой Иван впервые видит зеленоволосого человека и принимает участие в совещании ВБО

* ...Вовремя, потому что на центр зала неспешно вышел высокий моложавый мужчина с добрыми глазами на суровом лице...  — Думается, в ВБО всякий, кто в курсе, узнал ВТО МПФ — Всесоюзное творческое объединение молодых писателей‑фантастов. А в председателе его — Виталия Пищенко. Ну, а кто не в курсе, тому это и не интересно.
* ...Верхушкин...  — Лев Вершинин. Yes!
* ...Лапкин...  — иркутский писатель Лапин.
* ...«Версты былинные»...  — намек на ВТО‑шную серию «Румбы фантастики».
* ...Шнобель...  — Женя Носов, новосибирский писатель‑фантаст. Отнесся к своему попаданию на остров Русь с юмором, чем снял часть сомнений с плеч авторов.
* ...Боян, ткачев сын...  — Ткачев.
* ...Куланьянен, «Былина о сорока богатырях и заколдованном острове»...  — С. Лукьяненко, роман «Рыцари сорока островов». Обсуждение его творчества на семинаре ВТО прошло однажды именно в этом ключе. И даже давались рекомендации «вначале петь последний куплет, потом второй, затем десятый и сорок третий. Остальные выкинуть, а двадцать шестой петь в виде припева.» Что ж, на вкус и цвет...
* ...Бурчалкин ...текст былины срамной. «Бабушка и Василек» называется...  — Ю. Буркин. «Бабочка и василиск». Этикетки на пачках с его одноименной книгой почему‑то называли ее «Бабушка и Василиса».
* ...Воха...  — Воха, он Воха и есть. Известнейший в СССР, а затем — «в странах бывшего СССР» фэн Володя Васильев.
* ...Кудряшкин...  — красноярский писатель‑фантаст Леонид Кудрявцев.
* ...Фискалкин... заморские гусли‑самогуды...  — писатель Фисенко одним из первых стал писать на компьютере, что вызвало зависть у пишущей братии.

Глава шестая, в которой Иван торгуется за полцарства

* ...В каравае спрятаны вещи хитромудрые, что бежать тебе помогут. Во‑первых — пилка‑самопилка, во‑вторых — лесенка‑чудесенка...  — Сейчас, наверное, уже мало кто помнит, что «лесенкой‑чудесенкой» в детской литературе когда‑то называли московский метрополитен.

Глава седьмая, в которой речь идет о полчищах несметных и свадьбе скорой

* ...«Полчища несметные!» — догадались богатыри. 
«Богатыри!» — догадались полчища...  — Намек на известный анекдот «про Штирлица».
* ...стал молотить супротивничков им, приговаривая: 
— Ах и крепкий татарин, не ломается! Не ломается, да не сгинается!..  — Цитата из былины.

Глава восьмая, в которой сперва выясняется, что бежать некуда, а потом — что этого и не нужно

* ...икрой заморской, баклажановой...  — Из фильма «Иван Васильевич меняет профессию».
* ...Одел Иван шлем, тут Владимир невесть откуда булаву трехпудовую выхватил и ударил его по головушке. Засверкали в глазах дурака звездочки. 
— Будь же богатырем княжецким отныне! — воскликнул Владимир. Иван, ошеломленный, под гогот сотоварищей, шатаясь, двинулся к выходу...  — Слово «ошеломить» имеет, между прочим, именно это происхождение: ударить по шлему.

Часть 2. Сережки Василисы

Глава первая, где Иванов авторитет растет неописуемо

* ... — Любовью оскорбить нельзя, — произнесла княгиня наставительно...  — из «Собаки на сене».
* ... — Открой, жена неверная! — раздался его взволнованный голос. — Открой немедленно, я слышал в твоей комнате голос мужчины...  — Намек на сцену с Херубино из «Женитьбы Фигаро».
* ...Федот‑стрелец, удалой молодец...  — Персонаж в русской литературе появившийся сравнительно недавно с легкой руки талантливого кино— и театрального актера Леонида Филатова.

Глава вторая, в которой Иван совершенствует свое искусство правду выпытывать, знакомится с оранжевоголовым человеком и становится обладателем меча‑кладенца

* ...Что ты молодец не весел, что ты голову повесил? — поинтересовалась Марья...  — Вдруг из «Конька Горбунка» Ершова.
* ... — А я боли не боюсь! — похвастался Кубатай. — Делай что хочешь, только усы мне не брей...  — Пытка эта — «подстригание уса» — была выдумана импровизационно, представьте же наше изумление, когда мы узнали, что оная действительно имела место у некоторых азиатских народов, у которых усы являлись национальным «символом мужского достоинства», в частности — у киргизов.

Глава третья, в которой поднимаются вопросы национального самосознания, опускаются ответы на эти вопросы, а доблесть, коей нет границ, всех примиряет

* ...Теперь он при монастыре Киевской богоматери звонарем работает. Глаз у него один вытек, скрючило всего, оглох...  — Намек на Квазимодо из «Собора парижской богоматери».

Глава четвертая, в которой хитроумный Иван‑дурак побеждает искушение великое

* ...Гнев, о бояны, воспойте Ивана, иванова сына...  — Перефразировка начала гомеровской «Иллиады» — «Гнев, о Афина, воспой Ахиллеса пелеева сына...» Обращение к Гомеру не случайно, т.к. дальнейший рассказ о приключениях богатырей на море калькирует эпизод из «Одиссеи».

Глава пятая, в которой молодой боян поет загадочную былинку, а Илья наступает на горло собственным чувствам, за что те жестоко мстят

* ...А еще два странных типа из заморских дальних стран, 
Смолянин, толмач известный, и крутой мудрец... 
— Имен не надо! — крикнул Кубатай, выхватывая саблю. Воха втянул голову в плечи и робко допел: 
— Пам‑пам...  — Это непростительная выходка. Один из немногих случаев, когда читатель, не знающй, кто стоит за тем или иным персонажем, останется в полном недоумении. А суть — в имени Алана Кайсанбековича Кубатиева. Выходка непростительная... но мы простили ее себе, потому что уж очень смешно было.
* ... — Будь попрочнее старый таз, 
Длиннее был бы мой рассказ!..  — Маршака, надеемся, все помнят.

Глава шестая, в которой наши друзья сначала чуть было не лишились Алеши Поповича, а потом — таки‑лишились его

* ... — Бедная Лиза, — сказал Алеша жалостливо...  — Ну, вот и до Карамзина добрались.

Глава седьмая, в которой победа не радует

... — Черт побери, черт побери! — радостно завопил Иван...  — Из к/ф «Бриллиантовая рука».
* ...В течении пяти минут он освободил: Ивана‑коровьего сына, Ивашку, Иванко, Фэт‑Фрумоса, Сослана, Кобланды‑батыра, Корвина и Манаса... — Иван‑коровьев сын, Ивашка, Иванко — песонажи русского и украинского фольклера. Фэт‑Фрумос — молдавского, Сослан — осетинского, Кобланды‑батыр — казахского, а также персонаж газетно‑журнальной утки «Тайна острова Барса‑Кельмес», одним из инициаторов которой выступил Сергей Лукьяненко. Мистификация была выполнена столь мастерски, что версия о «временных разломах», якобы имеющих место на вышеназванном острове, признана чуть ли не непререкаемой научной истиной. Корвин — герой «Хроник Эмбера» Роберта Желязны. Манас — киргизского фольклора.
* ...Слегка смущенный таким изобилием, Иван осторожно открыл дверь следующей темницы. По ней бродил восточного вида юноша в тюрбане, развевающихся штанах и белой рубашке. Время от времени юноша подпрыгивал и толкал ладонями потолок. 
— Ты кто? — ошалел Иван. Но в этот миг в потолке вывалилась плита, звонко расколовшаяся о тюрбан незнакомца, и тот его вопроса не услышал. Подпрыгнул и скрылся в открывшейся в потолке дыре. 
— Не иначе, принц персидский, — рассудил Иван...  — Этот эпизод понятен только тем, кому довелось играть в компьютерную игру «Принц Персии». Или же читать чудесный рассказ В.Пелевина «Принц Госплана».
* ...Да вздумал на днях Кащей дать мне на прочтение свои былинки юмористические, боянов да богатырей высмеивающие. Прочитал я их, да и скривился. Чушь собачья! И дернул меня нечистый записать в дневничке для памяти: «Кащей — парень хороший, но пишет всякое говно. Надо сказать ему об этом, но помягче, поделикатнее...»  — Почти дословное изложение записки критика Владимира Гопмана о творчестве Юлия Буркина. (Теперь ясно, почему Гопа в «Маме» и Гапон в «Острове» — самые отрицательные персонажи? И литераторам не чужда мстительность.)

Глава восьмая, последняя, в которой Кащей объявляет, что этнос порождает эпос, но Ивану это ни о чем не говорит

* ...Манарбит...  — Арбитман (известный в узких фэновских кругах критик).

Послесловие, из которого любознательный читатель узнает, что веселее быль делать сказкой, чем сказку — былью, а читатель пытливый — мораль извлечь может

* ...Обо мне, может, еще оперу напишут. Роман, может быть... 
Манарбит вскинул голову и пристально посмотрел на Кубатая. Спросил: 
— Звал, генерал‑сержант? 
— Нет. 
— Значит, почудилось...  — Еще одна непростительная выходка. Арбитмана зовут Роман.
* ... — А у нас тут, на болоте, чудо дивное случилось, — делился впечатлениями Алеша. — Представь, почудилось вдруг мне, что никакой я не Алеша Попович, а простой мужичок по имени Васасек. И не богатырь я вовсе, а торговец мелкий, срамными картинками на базаре торговавший. Будто жил я в неведомой стране, а потом приехал на Остров Русь...  — Речь идет о фэне и книготорговце Василии Спринском по прозвищу Вася Секс.
* ...Ой, ребята, а чего случилось‑то со мной! Привиделось мне, что никакой я не Илья Муромец, а простой парень, с именем коротким — Яр, и силенкой — поболе, чем у простых людишек. Что живу я в Киев‑граде, только город тот на наш Киев не похож. Бананы там не растут, и говорят не по‑русски. И вот я, то есть этот Яр, почувствовал в груди томление, поехал сюда и обернулся богатырем. Вначале тридцать три года баклуши бил, как положено, а потом стал крепким да добрым...  — Прозвище Яр носит очень приятный (и весьма крепкий!) парнишка из Киева — фэн Ярослав.
* — Добрынюшка, а не было ли чего дивного в подводном царстве? 
— Было, — согласился Добрыня. — Примерещилось мне, что я не Добрыня‑богатырь, а простой парень по имени Завгар. Неплохой вроде парень, умный, но сложения не богатырского. То ногу сломаю, то другую. Скучная, одним словом, жизнь...  — Вот и снова Борис Завгародний. Как раз, когда писалась эта повесть, прошел слух, что он сломал ногу. Позднее выяснилось, что так оно и есть. Ныне нога зажила. Боря, будь здоров!
* ...Смолянин гордо потряс в воздухе кулечком с яйцами. 
— Вот оно — мое будущее! Организую я компанию, назову ее «Я+Я». Буду яйцами торговать. 
— Почему «Я+Я»? — изумился Кубатай. 
— «Я плюс Яйца»! — пояснил Смолянин. — Звучит?..  — Смолянинов в момент написания этой повести действительно занимался созданием компании со странным названием «И + И».
* ... — Сдерживай эмоции! — шепнул Иван Илье. — Контролируй силу! Не поддавайся ее темной стороне!..  — Намек на джидайские заморочки из фильма «Звездные войны».
* ...Моя здесь. Я — Ахмет, боян татарский...  — Надеемся, фантаст Спартак Фаттыхович Ахметов, большой интернационалист и увлеченный ученый‑минеролог, не обидится.
* ...И тут из толпы выскочил розовощекий молодец, запрыгнул на железную махину, уселся рядом с трубой и, взмахнув рукой, крикнул: — Поехали!..  — Узнали Гагарина?

ЦАРЬ, ЦАРЕВИЧ, КОРОЛЬ, КОРОЛЕВИЧ...

Предисловие, в котором доктор Ватсон впервые видит Холмса растерянным

* ... — Попробуйте, Ватсон. Такого вы еще не пили. Это турецкий чай, а турецкий чай есть традиция в Турции...  — Последняя фраза из идиотской рекламы турецкого чая. Отвратительного, надо сказать. Помните его половодье в конце восьмидесятых?
* ...когда вы кололи себе утреннюю порцию кокаина...  — кокаин обычно употребляют другими методами. Но Холмс его именно колол — в виде семипроцентного раствора.
* ...Несколько месяцев назад, как раз после возвращения из Америки, где я повидал много интересного и поучительного, например американские библиотеки и магазины...  — Алан Кубатиев любит рассказывать о своей поездке в США.

Часть первая. Королевский пингвин

Глава первая, в которой я дважды падаю в обморок, Шерлок Холмс что‑то понимает, и начинаются самые фантастические поиски в истории человечества
(Рассказ продолжает доктор Ватсон) 

* ...Перелистнув страницу, я наткнулся и на такую хамовитую фразу: «Правда, доктору Ватсону однажды довелось выслушать от своего друга слова одобрения.»...  — бедняга Ватсон прочитал кусочек статьи Кагарлицкого, из которой авторы почерпнули немало малоизвестных фактов из биографии Холмса и Ватсона.
* ...Курятник? — предположил Мак‑Смоллет. — Помню, однажды... 
Холмс взял на палец немного помета, рассмотрел, и удовлетворенно кивнул: 
— Голуби. Это голубятня...  — наши герои попали в интересную и любимую авторами книгу — роман В.П.Крапивина «Голубятня на желтой поляне».
* ...Около часа мы гуляли по набережной, с любопытством разглядывая развешанные повсюду плакаты и лозунги. Смысл их, по большей части, был непонятен. Вот, например: «Пятидневке — ура!» Или: «Перейдем реку досрочно и вброд!» А самый частый и странный лозунг гласил: «Проискам нэцкистов — решительное фу!»...  — Герои оказались в романе Владислава Крапивина «Голубятня на Желтой Поляне». Авторы понимают, что их прогноз развития событий спорен... но печальная логика перерастания революции в тиранию заставляют их высказать свою версию.
А книга очень хорошая. Если не читали — найдите, не пожалеете.

Глава вторая, в которой Кащей встречает дикарей

* ...А вдруг этот остров — необитаем? — с дрожью в голосе спросил себя Кащей. И сам же задал встречный вопрос: 
— Совершенно необитаем? 
— То есть абсолютно!..  — удивительным образом многие герои трилогии знакомы с песнями из кинофильма «Красная шапочка». Авторы сами удивлены этим фактом. Начитанный мудрец Кубатай, конечно, способен петь песенку об Африке. Но откуда малограмотный Манарбит знает другую песню из фильма? Загадка...
* ...Обитаем! Обитаем! — завопил Кащей, чуть было не запрыгав от радости. На узкой полоске мокрого пляжа он обнаружил след босой ноги, и радостно прошептал: — Я готов целовать песок, по которому ты ходил...  — да, загадка раскрывается. Образование Манарбита видимо было во многом песенным, музыкальным. С чем его и поздравляем.
* ... — Жить дружно? С тобой что ли, козел?..  — фраза из известного непристойного анекдота.
* ...три плетеные же полки. На них лежали мелкие коричневые яйца. Видимо, так оберегал их хозяин от местных тушканчиков... — Однажды, в телепередаче «Тема», один очень известный детский кинорежиссер сказал: «За американским кино нам не угнаться. Но мы можем делать детские телесериалы, которые будут смотреть потому, что там будет про наших людей, наши проблемы, наших тушканчиков...»  — Почему тушканчиков?!! — поразились мы, и с тех пор тост «За наших тушканчиков» — один из любимейших. Не могли мы не ввернуть этих бедных животных и сюда.
* ... — Ты, Кащей, просто свихнулся от переживаний. Помешался. На шкафах...  — «У меня появилось подозрение, что Сан‑Саныч просто свихнулся от переживаний. Помешался. На кирпичах.» (Из повести Ю.Буркина «Командировочка»).

Глава третья, в которой Стас берет инициативу в свои руки, но это не очень‑то помогает
(Рассказывает Костя) 

* ... — Я думал, ты не очень расстроишься, если я позову друзей перекусить после футбольного матча, — смущенно ответил брат. 
— Одного‑двоих — это еще куда ни шло, — рассуждал я, давясь ненавистным бутербродом. — Но целая орава проголодавшихся пятиклассников — это офигеть можно! 
— Надо было спасать положение, — оправдывался Стас. — Мороженые пельмени — это идеальное решение!  — Пародийный перифраз телерекламы шоколадного крема «Сникерс».
* ...А я буду писать серьезно и трогательно, как знаменитый детский писатель Игорь Петрович Решилов...  — Имеется в виду Владислав Петрович Крапивин. Детский писатель И.П.Решилов — персонаж книги В.П.Крапивина «Лоцман». Многие считают этот образ автобиографичным.
* ... — Да, я мог бы их съесть, — бредил наяву Кащей, — или вырвать сердца у них из груди и вложить туда сердца из камня. Я мог бы сделать их своими маленькими слугами, если бы вложил им сердца из камня...  — Кащей ведет себя так, «как положено» сказочному злодею в детской книге. Его реплики во многом повторяют слова злого рыцаря Като из сказки Астрид Линдгрен «Мио, мой Мио» (и одноименного кинофильма, снятого одним очень известным детским кинорежисером).

Глава пятая, в которой на сцене появляется вещий мужичок

* ...даже Гакон — толстый бестолковый поп...  — имя это произошло от известного критика Гакова.
* ...Григорий набрал в легкие побольше воздуха и, выпучив глаза, рявкнул еще: 
— Над князем куражиться?!! У последней черты, можно сказать, стоим! Разменяли Русь, мать вашу!!!  — «У последней черты» — роман Пикуля, один из главных героев которого — Григорий Распутин.

Глава седьмая, в которой Иван‑дурак ломает меч, и это приводит к непредсказуемым результатам
(Рассказывает доктор Ватсон) 

* ... — Двое, мальчик и... мальчик...  — на всякий случай подтвердим. Да, цитируем хороший фильм «Служебный роман».
* ...Господа Крол, Брендизайк, Скромби и Накручинс! 
— Дьявол, — выругался себе под нос Кубатай. — Не люблю этот перевод...  — можно долго спорить, какой из переводов «Властелина колец» был лучше. Данный вариант написания имен был в самом первом переводе, выполненном В.Муравьевым и А.Кистяковским.
* ...Мы уставились на жестянку. Мы предвкушали вкус ананасового сока. Мы поняли, что никогда в жизни не ели ничего вкуснее. Жалко лишь, что в трактире не оказалось консервного ножа...  — Сценка из «Трое в одной лодке» Джерома К. Джерома.
* ... — Иван, но, в конце‑то концов, ты же негр! — прибег к крайнему средству Кубатай. 
— Что ж, у каждого — свои недостатки...  — Иван отвечает заключительной фразой из фильма «В джазе только девушки».

Глава восьмая, в которой хитрость порождает благородство, а разоблаченный враг делает ноги

* ...Видите? Видите, как она блестит и сверкает? 
— Мы видим, мудрый Кубатай, — хором ответили девки. 
— Подойдите поближе. Ближе... Потрогайте нить. Чувствуете, какая она мягкая и шелковистая? 
— Мы чувствуем, мудрый Кубатай...  — Сценка напоминает гипнотизирование обезьян удавом Каа из мультфильма «Маугли».
* ... — Откуда про реальность знаешь, мужик? — возмутился Кубатай...  — Эта фраза ни откуда не содрана. Но она достойна особого выделения. Действительно, откуда мужик может знать про реальность?!
* ... — Друг мой, — произнес мужик, подмигивая. — Я очень опечален! Распутин так популярен, что появилось много подделок! 
Иван заморгал, чувствуя, что окончательно сходит с ума, а мужик разъяснил: 
— Только тот настоящий Распутин, у кого на фуфайке написано: «ORIGINAL»!..  — Перефраз рекламы водки «Распутин».

Глава десятая, в которой у нас есть два способа попасть домой, но наш друг — пингвин Орлик — пресекает оба
(Рассказывает Костя) 

* ...«Сказ о том, как Кубатай‑батыр остров Русь спас». А былина «Сказ о том, как Кубатай‑батыр метеозондом служил»...  — Почему‑то названия былин приобрели на Венере казахскую интонацию, а «Кубатай‑батыр» явно перекликается с упомянутым уже в «Острове Русь» Кобланды‑батыром.
* ... — Вообще‑то его полное имя — Ауэрлиано Буэндио, — пояснил я. — Стас какую‑то книжку читал, там куча персонажей и все — Буэндио, только одни — Аркадио, а другие — Ауэрлиано...  — Речь идет о романе Габриэля Гарсио Маркеса «Сто лет одиночества».

Часть вторая. «Золотая муха»

Глава пятая, в которой нас пытаются арестовать безработные милиционеры, Кубатай и Смолянин приобретают новую специальность, а я наблюдая за диктаторским окружением и шпионю за собственным телом
(Рассказывает Костя) 

* ... — Набор посуды! — похлопывая по чемодану продолжал мужик. — Швейцарский! Нержавеющий! Вилочки для куропаток, щипчики для фазаньих язычков, специальная кастрюлька для варки перепелиных яиц. {...} Тут электричка притормозила, и мужик со своим чемоданом вылетел из тамбура. Пулей...  — Редактор издательства «Аргус» Олег Пуля как‑то занимался продажей швейцарской посуды.
* ...А милиционеры пахнут своеобразно, для мухи чем‑то даже приятно...  — Намек на непристойный анекдот, в котором маленький мальчик лепит милиционера из глины, песка и пр.
* ... — Майор Брайдер. Задерживаем опасных преступников, террористов...  — Брайдер — писатель‑фантаст, пишущий в соавторстве с Чадовичем. По профессии — мент.
* ... — Ну, когда диктатор Стас вернулся из Шамбалы и увидел, что все везде плохо...  — Шамбала — мифическая страна в Гималаях, место обитания мудрецов и чародеев. Воспета Рерихом. Каждый уважающий себя экстрасенс‑аферист «бывал» в Шамбале, или телепатически с ней общается.
* ... — Бамбара‑Чуфара! Лорики‑Ерики! Явись передо мной мой военный министр, повелитель страх‑птичек, Колька Горнов!  — Николай Горнов — издатель популярного фэнзина (малотиражного журнальчика) «Страж Птица», юмористически повествующего о жизни фэндома, высмеивающая те или иные события, тех или иных авторов.
* ... — Чуфара‑Бамбара! Скорики‑Морики! Явись передо мной мой министр социальной пропаганды, Андрэ Николя!  — Андрей Николаев, питерский фэн... организатор... редактор... автор... да много у него ипостасей! Вот и еще одна появилась.
* ...Разве что Ян Юа, министр капитальной пропаганды, старается...  — Раскроем секрет полишинеля — Ян Юа, известный переводчик Желязны, это псевдоним Николая Ютанова, питерсского писателя и издателя, и Яны Ашмариной, питерской художницы, иллюстрирующей фантастику. Они придумали и создали приз по фантастике «Странник» — бронзовую фигуру человека в плаще, с птицей на плече.
* ...И Сережка Бережной молодец, не подводит...  — Известный в фэндоме издатель, книготорговец, фэн, один из соредакторов фэнзина «Двести».

Глава шестая, где Стас делает вид, что он крутой, я с Холмсом и Ватсоном еду на принудительную экскурсию, а Кубатай, Смолянин и Орлик выступают в цирке, что едва не кончается революцией
(Рассказывает снова Костя) 

* ... — Если скучно жить на свете, 
Если вас достали дети, — пробренчал Кубатай. 
— Кто прогонит горький сплин? 
— Кубатай и Смолянин! — несколько самоуверенно, но мелодично пропел младший майор...  — эта песенка явно имела в родословной веселую песенку из фильма «Приключения Электроника». Помните: «Если меркнет свет в окошке... на душе скребутся кошки... кто сумеет вам помочь... кто прогонит скуку прочь?»
* ... — Сидела птичка на лугу... — баритоном пропел Кубатай. — Подкралась к ней корова... — дискантом подтянул Смолянин. — Ухватила за ногу. 
Птичка, будь здорова!.. — хором протянули оба...  — Песенка из повести «Капитан Врунгель».
* ... — Ма‑ма, ма‑ма, что ж я буду делать? 
Ма‑ма, ма‑ма, как я буду жить? 
У меня нет ни одной страх‑птицы, 
У меня нет теплого пальта...  — переделанная песня из к/ф «Кин‑дза‑дза».
* ... — Если слушаются плохо, 
Не жалейте поп и спин! 
Посмотри как порют лихо 
Кубатай и Смолянин!..  — Переделка четверостишия из Козьмы Пруткова.
* ... — Время бить яйца! Время бить яйца! 
Все встали. И принялись скандировать, слегка замахиваясь правой рукой: 
— Время бить яйца! Время бить яйца!..  — По аналогии с лозунгом из «Легенды о Тиле Уленшпигеле» — «Время звенеть бокалами!»

Глава седьмая, в которой малолетний чародей обижен и озадачен, а Кубатай признается, что он был неправ
(Рассказывает доктор Ватсон) 

* ... — Ты и страх‑птичек не выдумал! 
— Да и ты не выдумал, — вновь вмешался брат тирана, — Ты их из рассказа Шекли украл. Букву одну заменил в названии...  — Речь идет о рассказе Роберта Шекли «Страж‑птица».

Глава восьмая, грустная, в которой Стас собирает пожитки и прощается с Решиловым, после чего все мы прощаемся друг с другом и отправляемся в разные стороны
(Рассказывает Костя) 

* ...Генерал‑старший сержант судорожно сунул руку в карман. — Это конец! А где же таблетки?!  — Из известного непристойного анекдота о Штирлице. Только Штирлиц потерял не таблетки, а пистолет.
* ... — Хотя, вы уже не лысый. У вас уже растут волосы...  — «Агапет, ты стал совсем большой. У тебя уже растут волосы..» — фраза из фильма «Отроки во Вселенной».

Послесловие, в котором Холмс клянется больше никогда не играть на скрипке, Кубатай получает рыбу и задание, а Стас испытывает разочарование

* ... — Да? — удивился Холмс. — Что‑то с памятью моей стало...  — Строчка из известной песни на стихи Роберта Рождественского.